Неточные совпадения
Нет, и это не то: «
показание даю, а вы снимаете» — вот как!
— Я не знаю, какова роль большевиков в этом акте, но должен признать, что они — враги, каких…
дай бог всякому! По должности я имел удовольствие — говорю без иронии! — удовольствие познакомиться с
показаниями некоторых, а кое с кем беседовать лично. В частности — с Поярковым, — помните?
— Ну, что ж нам растягивать эту историю, — говорил он, равнодушно и, пожалуй, даже печально уставив глаза на Самгина. — Вы, разумеется,
показаний не
дадите, — не то — спросил, не то — посоветовал он. — Нам известно, что, прибыв из Москвы, воспользовавшись помощью местного комитета большевиков и в пользу этого комитета, вы устроили ряд платных собраний, на которых резко критиковали мероприятия правительства, — угодно вам признать это?
Покуда шли эти толки, помощник градоначальника не дремал. Он тоже вспомнил о Байбакове и немедленно потянул его к ответу. Некоторое время Байбаков запирался и ничего, кроме «знать не знаю, ведать не ведаю», не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные доказательства и сверх того пообещали полтинник на водку, то вразумился и, будучи грамотным,
дал следующее
показание...
Митю, конечно, остановили, но мнение молодого врача имело самое решающее действие как на суд, так и на публику, ибо, как оказалось потом, все с ним согласились. Впрочем, доктор Герценштубе, спрошенный уже как свидетель, совершенно неожиданно вдруг послужил в пользу Мити. Как старожил города, издавна знающий семейство Карамазовых, он
дал несколько
показаний, весьма интересных для «обвинения», и вдруг, как бы что-то сообразив, присовокупил...
Дав свое
показание, знаменитый врач удалился.
Он
давал свои
показания с такою уверенностью, как если бы беседовал наедине со своею Марфой Игнатьевной, только разве почтительнее.
На мне лежит… если только
показания на меня
дал Григорий… то лежит — о, конечно, уж лежит — страшное подозрение!
Но когда опрос перешел к защитнику, тот, почти и не пробуя опровергать
показание, вдруг завел речь о том, что ямщик Тимофей и другой мужик Аким подняли в Мокром, в этот первый кутеж, еще за месяц до ареста, сто рублей в сенях на полу, оброненные Митей в хмельном виде, и представили их Трифону Борисовичу, а тот
дал им за это по рублю.
Но судебный пристав доложил тогда председателю, что, по внезапному нездоровью или какому-то припадку, свидетель не может явиться сейчас, но только что оправится, то когда угодно готов будет
дать свое
показание.
Это уже подтвердил Калганов,
давая в свою очередь
показание, и оба пана удалились с некоторым срамом, даже при смехе публики.
Но наше дело состоит опять-таки в том, чтобы вам в подобном теперешнему случае представить на вид и разъяснить всю ту степень вреда, который вы сами же себе производите, отказываясь
дать то или другое
показание.
Но уж одно то, что свидетельница раз в первом
показании своем показала неверно,
дает право нам заключить, что и второе
показание могло быть неверно.
— А не могли ли бы вы, не нарушая нисколько вашей решимости умолчать о главнейшем, не могли ли бы вы в то же время
дать нам хоть малейший намек на то: какие именно столь сильные мотивы могли бы привести вас к умолчанию в столь опасный для вас момент настоящих
показаний?
— Мы слишком понимаем, что подобное
показание вы
дали сейчас в раздражении на нас и в досаде на вопросы, которые мы вам представляем, которые вы считаете мелочными и которые, в сущности, весьма существенны, — сухо проговорил ему в ответ прокурор.
Но,
давая свои
показания судебному следователю, Иван Федорович до времени умолчал о том разговоре.
Но подсудимый
дал ясное и твердое
показание о том, откуда взял деньги, и если хотите, господа присяжные заседатели, если хотите, — никогда ничего не могло и не может быть вероятнее этого
показания и, кроме того, более совместного с характером и душой подсудимого.
— Вы изволили сказать сейчас, делая
показания ваши, что в лавке Плотниковых оставили триста рублей, Перхотину
дали десять, ямщику двадцать, здесь проиграли двести, потом…
— Наконец, — продолжал чтение секретарь, — Картинкин сознался и в том, что
дал Масловой порошков для усыпления купца; во вторичном же своем
показании отрицал свое участие в похищении денег и передачу порошков Масловой, во всем обвиняя ее одну.
— Я, — сказал он, — пришел поговорить с вами перед окончанием ваших
показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня принимать в вас особенное участие. Вы молоды и можете еще сделать карьеру; для этого вам надобно выпутаться из дела… а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень принял к сердцу ваш арест и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас говорили об этом и искренно готовы многое сделать;
дайте нам средства помочь.
У меня нет точных цифр относительно урожаев, а
показаниям самих корсаковцев верить нельзя, но по некоторым признакам, как, например, большое количество скота, внешняя обстановка жизни и то, что здешние крестьяне не торопятся уезжать на материк, хотя давно уже имеют на это право, следует заключить, что урожаи здесь не только кормят, но и
дают некоторый избыток, располагающий поселенца к оседлой жизни.
Он
дал во всем прямые, точные и совершенно удовлетворительные
показания, вследствие которых князь, с самого начала, от суда был устранен.
Этот поворот оживил всех. Старый волк показал свои зубы. Особенно досталось попу Макару. В публике слышался смех, когда он с поповскою витиеватостью
давал свое
показание. Председатель принужден был остановить проявление неуместного веселья.
Его вызвали по одному делу Третьего отделения, когда его кто-то оговорил и он должен был
дать от себя письменные
показания.
Такого
показания Бутовский не мог
дать, потому что не хотел утверждать этого положительно, а для обвиненного это нужно было, чтобы доказать свое alibi.
Оправданий он не принимал против суба; а из казенных никто в пользу мою
показаний не
дал.
— Сердишься! ну, значит, ты неправ. А ты не сердись-ка, ты
дай вот я с тебя
показание сниму и сейчас докажу тебе, что ты неправ. Хочешь ли и можешь ли отвечать?
— А если любишь, то разделишь мою участь! — почти крикнула она. — Довольно преступлений, я решила, знай, я решила бесповоротно сознаться во всем до мельчайших подробностей. Это облегчит мою душу. Того же требую я и от тебя во имя любви ко мне, раскайся, явись сейчас же с повинною, а завтра я
дам свое
показание.
В этом она не сомневалась. Эта мысль пришла ей в голову, когда она хотела начать свои
показания следователю, она-то и остановила ее и княжна попросила отсрочку. Она должна видеться с ним прежде, нежели рассказать все. Он
даст ей совет, он, быть может, ее выручит.
Гиршфельд горячо, между тем, принялся за свое дело, стал писать следователю обширные заявления, указывал новых свидетелей, просил о передопросе уже допрошенных,
давал подробные
показания.
«Хорошо еще, что я за это время не
дал ни одного
показания, а то действительно мог черт знает чего напутать и погубить себя и других!» — думал он.
Это-то обстоятельство долго удерживало ее на стороне Гиршфельда, и лишь после долгой борьбы, она, убежденная князем и соблазненная деньгами барона, решилась
дать несколько
показаний против Николая Леопольдовича, которые, впрочем, как и князь Владимир, через несколько дней опровергла противоположными. Каждый раз после данного ей под диктовку Розена
показания, она решила попросить Гиршфельда возвратить ей документ, бегала к нему с этою специальною целью, но, увы, у нее не поворачивался язык.
Гиршфельд почти после каждого свидетельского
показания давал продолжительные объяснения. Перед тем как
дать одно из них касающееся семейной обстановки Луганского, он даже ходатайствовал о закрытии дверей залы заседания. Ходатайство это было уважено судом, и публика временно удалена из залы.
Хотя он знал из городских слухов, что она упорно молчит о причинах, побудивших ее к преступлениям, и не упоминает даже его имени, но страх, страх безотчетный, вернее ужас, что завтра она может
дать другое
показание, что каждую ночь она может одуматься и на утро стать его карающей Немезидой леденил его кровь, останавливал биение его сердца.
— Не плачьте, — более мягко продолжал он, — если оба дела кончатся благополучно, я выдам вам ваши десять тысяч. Я знаю, что вы
дали ваше последнее
показание в мою пользу. Повторяю — выдам, но с условием, чтобы вы теперь уже не изменили мне до конца…
Нечего и говорить, что они все были в пользу Гиршфельда. Они вместе с князем Шестовым даже, что называется, переусердствовали. Князь прямо заявил, что он считает Николая Леопольдовича честнейшим человеком и своим благодетелем и, если
давал против него
показания на предварительном следствии, то делал это по наущению барона Розена, а жалобы писал прямо под его диктовку. Почти тоже самое подтвердила и Зыкова.
«Пустяки!» — гнал он от себя тревожные мысли, но все таки продолжал понемножку прикармливать Шестова и Зыкову, заставляя их
давать у следователя те или другие
показания.
— Позвольте, свидетель, какое же
показание ваше заключает в себе правду — то ли, которое вы
даете сейчас, или то, которое вы
дали полчаса тому назад? — донимал его представитель обвинения.
Следствие между тем шло своим чередом. Кашин, Охотников и «дедушка» Милашевич
дали свои
показания в благоприятном для Гиршфельда смысле.
— А он еще хочет, и если, говорит, вы не
дадите, так я пойду и скажу, что
дал фальшивое
показание.
Второе: архивариус земского суда откопал в старых делах
показание одного бродяги-нищего, пойманного и в суде допрашивавшегося, из какового
показания видно, что сей нищий назвал себя бежавшим из Сибири вместе с другим ссыльным, который ныне служит у господина губернского предводителя Крапчика управляющим и имя коего не Тулузов, а семинарист Воздвиженский, сосланный на поселение за кражу церковных золотых вещей, и что вот-де он вывернулся и пребывает на свободе, а что его, старика, в тюрьме держат;
показанию этому, как говорит архивариус, господа члены суда не
дали, однако, хода, частию из опасения господина Крапчика, который бы, вероятно, заступился за своего управителя, а частию потому, что получили с самого господина Тулузова порядочный, должно быть, магарыч, ибо неоднократно при его приезде в город у него пировали и пьянствовали.
— Не выдумали, а повернули так ловко, — отвечал прокурор, — мужики
дали им совсем другие
показания, чем
давали вам.
«Спешу, любезный Павел Михайлович, уведомить вас, что г-н Клыков находящееся у него в опекунском управлении имение купил в крепость себе и испросил у губернатора переследование, на котором мужики, вероятно, заранее застращенные,
дали совершенно противоположные
показания тому, что вам показывали. Не найдете ли нужным принять с своей стороны против этого какие-нибудь меры?»
«Сосланный в вверенную мне губернию и состоящий при мне чиновником особых поручений, коллежский секретарь Вихров дозволил себе при производстве им следствия по опекунскому управлению штабс-капитана Клыкова внушить крестьянам неповиновение и отбирал от них пристрастные
показания; при производстве дознания об единоверцах вошел через жену местного станового пристава в денежные сношения с раскольниками, и, наконец, посланный для поимки бегунов, захватил оных вместе с понятыми в количестве двух человек, но, по небрежности или из каких-либо иных целей, отпустил их и таким образом
дал им возможность избежать кары закона.
Кергель прибежал тоже посмотреть Грушу и, к ужасу своему, увидел, что рана у ней была опасна, а потому сейчас же поспешил свезти ее в своем экипаже в больницу; но там ей мало помогли: к утру Груша умерла,
дав от себя
показание, что Иван выстрелил в нее совершенно нечаянно.
Он ходил поутру взглянуть на трупы, но, сколько знаю, в то утро
показаний не
давал нигде никаких.
Слышно про него, что он
дает теперь
показания откровенно, но с некоторым даже достоинством и не отступает ни от одной из «светлых надежд» своих, проклиная в то же время политический путь (в противоположность социальному), на который был увлечен так нечаянно и легкомысленно «вихрем сошедшихся обстоятельств».
Я тоже, как очевидец, хотя и отдаленный, должен был
дать на следствии мое
показание: я заявил, что всё произошло в высшей степени случайно, через людей, хотя, может быть, и настроенных, но мало сознававших, пьяных и уже потерявших нитку.
— По фамилии не могу знать-с, а величали его тут Михаилом Трофимычем. (Скажу здесь мимоходом, что я доискивался некоего Михаила Трофимыча Тебенькова, который,
давши, по сношению моему с NN полицией, недостаточное
показание, неизвестно куда потом скрылся. Можно себе представить мое радостное изумление при словах Маслобойникова.)
Еще было ли ей двенадцать лет, как пришлось ей
давать какое-то свидетельское
показание при следствии.